— Все это примерно двухсотлетней давности, — сказал Ретиф, выбираясь из-под обломков и стряхивая с рук и одежды пыль и ржавые крошки. — Это обычный шлюп, приспособленный для управления одним человеком.

— Совершенно верно, — согласился зычный баритон, который, как определили земляне, исходил из большого, орхидееподобного цветка, растущего среди листвы примерно в двадцати футах от них, над головами дипломатов.

— Да, Репфлю действительно занимал маленький мирок, но он был вполне им доволен. Он был очень дружелюбным до той поры, пока у него не возникли трудности, когда он собрался улетать.

— А какого рода трудности? — поинтересовался Маньян.

— Ах, кажется, он был расстроен, что его корабль не может функционировать. Я как мог утешал его, читал ему стихи, рассказывал истории, пел веселые песни…

— Откуда вы узнали их? — резко спросил Маньян. — Как я понял, он был здесь первым землянином.

— От него, конечно.

— Господи, представляю, как этот цветок бесконечно повторяет тебя самого, — тихо прошептал Маньян Ретиф.

— Как случилось, что Репфлю потерпел здесь аварию?

— Вовсе нет. Он очень хорошо приземлился.

— Тогда почему же он не смог улететь отсюда?

Маньян с тревогой посмотрел на Ретифа.

— Он говорил что-то насчет каких-то ограждений и силовых полей, — туманно объяснил голос, — но не будем вспоминать прошлое. Настоящее так прекрасно. Небеса… Такой активности тут не было начиная с последнего ледникового периода.

— Ретиф, тут что-то нечисто, во всей этой ситуации, — пробормотал Маньян на ухо Ретифу. — Я что-то не слишком доверяю этому болтливому растению. Герби сказал, что он всего один на планете, а здесь есть еще одно говорящее растение.